Неточные совпадения
— Оттреплет этакий барин! — говорил Захар. — Такая
добрая душа; да это золото — а не барин, дай Бог ему
здоровья! Я у него как в царствии небесном: ни нужды никакой не знаю, отроду дураком не назвал; живу в
добре, в покое, ем с его стола, уйду, куда хочу, — вот что!.. А в деревне у меня особый дом, особый огород, отсыпной хлеб; мужики все в пояс мне! Я и управляющий и можедом! А вы-то с своим…
Даже, бывало, в праздничные дни, дни всеобщего жалованья и угощения хлебом-солью, гречишными пирогами и зеленым вином, по старинному русскому обычаю, — даже и в эти дни Степушка не являлся к выставленным столам и бочкам, не кланялся, не подходил к барской руке, не выпивал духом стакана под господским взглядом и за господское
здоровье, стакана, наполненного жирною рукою приказчика; разве какая
добрая душа, проходя мимо, уделит бедняге недоеденный кусок пирога.
Хозяин нежно поцеловал свежее лицо сорокалетней своей подруги, и гости шумно выпили
здоровье доброй Луизы.
Вдруг хозяин потребовал внимания и, откупоривая засмоленную бутылку, громко произнес по-русски: «За
здоровье моей
доброй Луизы!» Полушампанское запенилось.
Она описывала ему свою пустынную жизнь, хозяйственные занятия, с нежностию сетовала на разлуку и призывала его домой, в объятия
доброй подруги; в одном из них она изъявляла ему свое беспокойство насчет
здоровья маленького Владимира; в другом она радовалась его ранним способностям и предвидела для него счастливую и блестящую будущность.
Месяца три назад хозяйственные дела молодой матери были совсем плохи. Из денег, оставленных Лонгреном,
добрая половина ушла на лечение после трудных родов, на заботы о
здоровье новорожденной; наконец потеря небольшой, но необходимой для жизни суммы заставила Мери попросить в долг денег у Меннерса. Меннерс держал трактир, лавку и считался состоятельным человеком.
Ну, дай Бог ему
здоровья, человек он был всегда
добрый для меня, взял и списал.
Но ужаснее всего показался ему этот стареющийся и слабый
здоровьем и
добрый смотритель, который должен разлучать мать с сыном, отца с дочерью — точно таких же людей, как он сам и его дети.
— Да, а вот мне и работать нельзя. Какие
добрые эти девушки, находили мне занятие по моему
здоровью. Я их всех буду благодарить, каждую. Скажите и вы им, Вера Павловна, что я вас просила благодарить их за меня.
Мальчик, которого физическое
здоровье и германское произношение было ему вверено и которого Зонненберг называл Ником, мне нравился, в нем было что-то
доброе, кроткое и задумчивое; он вовсе не походил на других мальчиков, которых мне случалось видеть; тем не менее сближались мы туго.
— А господь с ними! — беззаботно ответила бабушка. — А пускай смеются, на
доброе им
здоровье!
Съели кашу и, не выходя из-за стола, за попойку принялись. Женщины пошли в задние горницы, а мужчины расселись вокруг самовара пунши распивать. Пили за все и про все, чтобы умником рос Захарушка, чтобы дал ему
здоровья Господь, продлил бы ему веку на сто годов, чтоб во всю жизнь было у него столько
добра в дому́, сколько в Москве на торгу́, был бы на ногу лего́к да ходо́к, чтобы всякая работа спорилась у него в руках.
— Здоровенько ли, Пахом Петрович, поживаешь? — недвижно сидя на кожаном диване, ласковым голосом спросил отец Израиль. — Господа в
добром ли
здоровье? Что Николай Александрыч?.. Андрей Александрыч?.. Барыня с барышней?
— Вот и прекрасно! И свободно тебе, и не простудишься после баньки! — воскликнула тетенька, увидев меня в новом костюме. — Кушай-ка чай на
здоровье, а потом клубнички со сливочками поедим. Нет худа без
добра: покуда ты мылся, а мы и ягодок успели набрать. Мало их еще, только что поспевать начали, мы сами в первый раз едим.
Одна статная, стройная, ровно молодое деревце, довольством,
здоровьем сияет лицо,
добром и весельем искрятся очи, с виду холодная, будто бесстрастная, пылкое сердце, горячую кровь носит в себе.
Добро тому, кто добудет чудные зелья: с перелетом всю жизнь будет счастлив, с зашитым в ладанку корешком ревеньки не утонет, с архилином не бойся ни злого человека, ни злого духа, сок тирличá отвратит гнев сильных людей и возведет обладателя своего на верх богатства, почестей и славы; перед спрыг-травой замки и запоры падают, а чудный цвет папоротника принесет счастье, довольство и
здоровье, сокрытые клады откроет, власть над духами даст.
— Винца-то, винца, гости дорогие, — потчевал Патап Максимыч, наливая рюмки. — Хвалиться не стану:
добро не свое, покупное, каково — не знаю, а люди пили, так хвалили. Не знаю, как вам по вкусу придется. Кушайте на
здоровье, Данило Тихоныч.
— Спасибо на
добром слове, Патап Максимыч. Что смогу да сумею сделать — всем готов служить вашему
здоровью, — отвечал Алексей.
— Ах! вы, голубчик мой, дай бог вам
здоровья!.. Да! вот было из ума вон: хотела вам рассказать, да и забыла: думаю, думаю, что такое, так на языке и вертится; вот ведь, чего
доброго, так бы и прошло. Да не позавтракать ли вам прежде, или теперь рассказать?
Отними он у меня все:
здоровье, жизнь, пошли слепоту — тебе лишь подай всякую радость, всякое счастье и
добро…
Дарья Алексеевна со стойкостью древней спартанки вынесла эти, один почти вслед за другим, обрушившиеся на нее удары судьбы — между смертью ее двух сыновей не прошло и двух месяцев, — но все же эти удары не могли пройти бесследно для ее
здоровья, и вместо
доброй пожилой женщины, вместо прежней «бой-бабы» была теперь дряхлая, расслабленная старушка.
И это почти была правда. После окончательной разлуки с ним Клеопатра Петровна явно не стала уже заботиться ни о
добром имени своем, ни о
здоровье, — ей все сделалось равно.
Товарищ Гусь? Здравия желаю, Борис Семенович. В
добром ли
здоровье? В делах, в делах все. Как же, обязательно, сегодня ждем. День, можно сказать, такой выдающийся. Часикам… Ик! Пардон!.. К десяти… Вспоминали вас, вспоминали вас, вспоминали. Когда же, говорит, я увижу этот ассирийский профиль. Хи-хи. Секрет, секрет. Сюрприз есть. Ждем, ждем. Честь имею кланяться. Ик!
После обычного осушения кубков во здравие царя, царевича, всего царского дома и высокопреосвященного митрополита Годунов поднял золотую братину и предложил
здоровье Ермака Тимофеевича и всех его
добрых товарищей.
Разве возможно было бы всем людям жить в одной Америке или Иерусалиме, или жить в одно и то же время? Если бы счастие было в богатстве, или в
здоровье, или в красоте, то ведь тогда все бедные, все старики, все больные, все некрасивые были бы несчастны. Неужели бог лишил всех этих людей счастия? Нет, благодарение богу! Он трудное сделал ненужным, сделал так, что нет счастия в богатстве, нет его ни в чинах, ни в красоте тела. Счастие в одном — в
доброй жизни, и это во власти каждого.
Замыкаю же сие мое обширное послание к вам тою вестью, что я о вас обо всех молюсь, желаю вам
здоровья и всех благ, и утверждаю и вас в истине, что все бывает ко благу, так как и в сем трепетном деле, которое мы недавно только пережили, вам, государь Иван Демьянович, тоже дана, по моему мнению,
добрая наука: вам, вечно надеявшимся на силу земной власти, окончание гордановского дела может служить уроком, что нет того суда, при котором торжество истины было бы неизбежно.
— Как, однако, я у вас засиделся, — спохватился он, взглянув на свои дешевые, с одной крышкой, часы, выписанные им из Москвы «с ручательством на 5 лет», но, тем не менее, два раза уже бывшие в починке. — Мне пора, друже! Прощайте и смотрите вы мне! Эти графские кутежи
добром не кончатся! Не говорю уж о вашем
здоровье… Ах, да! Будете завтра в Теневе?
Благослови меня,
добрый друг.
Здоровье мое получше, но нога все дурит. Я ее закутаю в одеяло — и марш вперед.
Вы беспокоитесь, как видно по письму вашему, о
здоровье доброй Елизаветы Петровны, тогда как она теперь совершенно
здоровьем наслаждается; вы можете себе представить, как эта чудесная перемена с самого прихода в Петровское нас радует.
Здоровье мое несколько лучше, хотя все еще я сижу дома. Это продолжительное домовничество, кажется, большие волнует других, нежели меня самого. Я не скучаю, и время незаметно проходит среди занятий и
добрых друзей, которые меня навещают с уверенностию всегда застать хозяина.
Литвинову пришло в голову, что запах цветов вреден для
здоровья ночью в спальне, и он встал, ощупью
добрел до букета и вынес его в соседнюю комнату; но и оттуда проникал к нему в подушку, под одеяло, томительный запах, и он тоскливо переворачивался с боку на бок.
Степан Михайлыч принял известие о смерти внучки весьма равнодушно, даже сказал: «Вот есть об чем убиваться, об девчонке, этого
добра еще будет!» Но когда вслед за первым известием было получено другое, что
здоровье Софьи Николавны находится в опасности, — старик сильно перетревожился.
Я сказал, что сладкие надежды зашевелились в голове Степана Михайлыча при получении
добрых известий о восстановлении
здоровья невестки.
— Да, неча сказать, — прибавил первый крестьянин, — вовсе не в батюшку: такая
добрая, приветливая; а собой то — красное солнышко! Ну, всем бы взяла, если б была подороднее, да здоровья-то бог не дает.
— Вестимо, батюшка, — примолвила вполголоса хозяйка. — Дай бог им
здоровья — люди
добрые.
Кулыгин(весело). Ваше
здоровье, полковник! Я педагог, и здесь, в доме, свой человек. Машин муж… Она
добрая, очень
добрая…
Скоро, однако ж, ободрили ее ласки государыни, навестившей ее на другой же день, глубокое молчание насчет неприятного вечера, вокруг нее прежнее внимание и уважение придворных; но, думаю, более всего повеяли на нее
здоровьем добрые вести о Волынском.
— Дай ему Бог сто лет жить в
доброе здравие… ангельской души человек Петр Иннокентьевич… И вам, ваша милость, дай Бог
здоровья, и вами рабочие на приисках не нахвалятся.
— Знаю, что не вы, — произнес он, нахмуриваясь в свою очередь. — Впрочем, что ж?.. На
здоровье ему, если у него есть такие
добрые и обязательные корреспонденты.
Прибавьте к этим достоинствам
доброе обращение с ними, заботы о
здоровье матери и детей, и вы согласитесь, что такая воспитательница была истинным кладом для Лориных.
Дарил также царь своей возлюбленной ливийские аметисты, похожие цветом на ранние фиалки, распускающиеся в лесах у подножия Ливийских гор, — аметисты, обладавшие чудесной способностью обуздывать ветер, смягчать злобу, предохранять от опьянения и помогать при ловле диких зверей; персепольскую бирюзу, которая приносит счастье в любви, прекращает ссору супругов, отводит царский гнев и благоприятствует при укрощении и продаже лошадей; и кошачий глаз — оберегающий имущество, разум и
здоровье своего владельца; и бледный, сине-зеленый, как морская вода у берега, вериллий — средство от бельма и проказы,
добрый спутник странников; и разноцветный агат — носящий его не боится козней врагов и избегает опасности быть раздавленным во время землетрясения; и нефрит, почечный камень, отстраняющий удары молнии; и яблочно-зеленый, мутно-прозрачный онихий — сторож хозяина от огня и сумасшествия; и яснис, заставляющий дрожать зверей; и черный ласточкин камень, дающий красноречие; и уважаемый беременными женщинами орлиный камень, который орлы кладут в свои гнезда, когда приходит пора вылупляться их птенцам; и заберзат из Офира, сияющий, как маленькие солнца; и желто-золотистый хрисолит — друг торговцев и воров; и сардоникс, любимый царями и царицами; и малиновый лигирий: его находят, как известно, в желудке рыси, зрение которой так остро, что она видит сквозь стены, — поэтому и носящие лигирий отличаются зоркостью глаз, — кроме того, он останавливает кровотечение из носу и заживляет всякие раны, исключая ран, нанесенных камнем и железом.
— Полно жалобиться-то! — с некоторою досадою проговорила кузнечиха. — Живы будем, и сыты будем. С голодом еще не сидели. Дай бог только
здоровья твоим рукам, а то наедимся, да и
добрых людей еще накормим.
— Смотри сюда, сюда! — говорила мать, высовывая из окна голову своей малютки. — Это идет наша
добрая молодая госпожа. За ее-то
здоровье учу вас молиться Богу.
— Будь по-твоему! За
здоровье моего
доброго, верного приятеля! (Выпивает рюмку вина.)
— Дочь генерала Кронштейна, — отвечала та. — Очень
добрая девушка, как любит мою Верочку, дай ей бог
здоровья. Они обе ведь смолянки. Эта-то аристократка, богатая, — прибавила старуха. И слова эти еще более подняли Кронштейн в глазах Эльчанинова. Он целое утро проговорил со старухой и не подходил к девушкам, боясь, чтобы Анна Павловна не заметила его отношений с Верочкой, которых он начинал уже стыдиться. Но не так думала Вера.
Господин Голядкин взглянул на Антона Антоновича, и так как, по всей вероятности, физиономия нашего героя вполне отзывалась его настоящим и гармонировала со всем смыслом дела, следовательно в некотором отношении была весьма замечательна, то
добрый Антон Антонович, отложив перо в сторону, с каким-то необыкновенным участием осведомился о
здоровье господина Голядкина.
—
Доброго, — говорит, —
здоровья, сосед.
— Ничего, — говорит, — батюшка, неужели я тебя этим стесню: ты
добрый человек, — приставь лесенку, мне от этого убытку не будет, и я с своей стороны свою лесенку тебе примощу, и лазьте себе туда и сюда на
здоровье через мой забор, как через большую дорогу, доколе вас начальство с немцем рассудит. Не позволит же оно ему этак озорничать, хотя он и немец.
— Надеюсь, и поцелуями, на которых я давича застал тебя. Зашел, брат, далеконько!..
Добро б еще к случаю, при многих, а то наедине, в дальней комнате… ты не знал, что это спальня Луши (он лгал); ты не знал, что подле чайная комната и люди видели все из нее… Теперь при постороннем, хотя и моем родственнике, ты вздумал хвастаться тостом за
здоровье хорошенькой!.. Ваня, я этого не ожидал от тебя…
— Дай ему господь бог
здоровья, — продолжал Антон, указывая земляку на рыженького, — встрелся
добрый человек… хочет провести на ночлег.